Свеча Михаила Шелега

img (1)Газета «ВАШ ТАЙНЫЙ СОВЕТНИК» №23. декабрь, 2003

Свеча Михаила Шелега
«Это мой Петербург — ночи белой поэзия,
Это мой Петербург — Невой вспорот, как лезвием…»

До этой встречи я видел Михаила Шелега только на фото и боялся ошибиться. Прождав его в холле гостиницы «Октябрьская» минут пятнадцать, я подошел к портье. Тот начал уточнять: жилец из какого номера мне нужен. «Нет, — говорю портье, — номера я не знаю, знаю только, что его зовут Михаил Шелег». Лицо служителя отеля моментально просветлело, и он, чуть ли не хлопая в ладоши, произнес: «А я-то все вспоминал, кто этот человек. Точно, Шелег! Да вон он, за столик только что сел…»

— Михаил, практически у каждого известного исполнителя был в жизни момент, когда из простого музыканта он переходит в категорию популярных артистов. Для вас этой вехой было написание песни «За тебя» («За глаза твои карие…»). Насколько я наслышан, песня эта имеет свою историю…
— История банальная. У меня есть один знакомый, очень хороший товарищ, авторитетный такой, из города Долгопрудный, что под Москвой. У города этого есть определенная криминальная слава, легенды всякие о нем ходят. (На самом деле Долгопрудный – замечательный городок, там живут Витек Рыбин с Наташей Сенчуковой и вроде не жалуются.) Короче, приглашает меня этот товарищ на день рождения знакомой его другана. И говорит: «Миш, проводиться праздник будет дома, в спокойной атмосфере. Я не прошу тебя выступать, но, по дружбе, захвати гитару, пару песен споем в компании». Да с удовольствием! Тогда тот спрашивает: «А не мог бы ты тост какой-нибудь стихотворный сочинить? Мы тоже что-нибудь попробуем придумать, но мы ж не умеем, а ты – вроде как поэт». Я говорю: нет вопросов. Ночью сел за стол и начал писать: «За глаза твои карие, за ресницы шикарные, за осиную талию…» Написал и думаю: что-то интересное получается, на припев похоже. Той ночью мне не спалось, и я продолжил сочинять. Так получилась песня. Кстати, на том дне рождения я ее раз семь исполнял, так всем понравилась.
Хотя дальнейшая судьба песни была не такая уж радужная. В то время продюсером у меня был Володя Черняков. Когда услышал «За тебя», он сказал, что «это не песня, а лажа какая-то». Я придерживался иного мнения.
— Спустя какое-то время вышел альбом «Белый ангел», и Михаил Шелег зазвучал из каждой второй машины…
— Когда мы записывали альбом «Белый ангел», Володя сказал: «Будем очень дорогой альбом писать». Чтобы каждая песня «под ключ» стоила как минимум штуку, а то и полторы. Долларов, естественно. Я, конечно, обрадовался. Ничего себе, думаю, вот это замашки у парня! Наконец-то моя лирика дойдет до слушателей. А то до этого все меня знали в основном как исполнителя шансона. В итоге запись первой песни обошлась в 500 долларов, второй – в 400, третьей — в 300. Потом Вова куда-то исчез, и аранжировщик Марс Гаффаров стал писать за «честное слово». Естественно, бесконечно это продолжаться не могло, денег по-прежнему не было, и «За тебя» оказалась незаписанной. Я говорю: «Марс, ну будь другом, понятно, что Черняков не найдет денег, давай я найду. Сколько денег надо?» (А я тогда жил очень скромно: много денег отдавал за квартиру, которую снимал, и оставалось только на еду. У меня тогда не было ни костюма, ни ботинок приличных.) Тут Марс заявил, что вообще не хочет писать мне песни, потому что Черняков все обещает, обещает, а денег так и нет. Как раз в то время я продал свою песню за 300 долларов Наташе Штурм. (Писалась она по заказу и была про Комсомольск-на-Амуре. Кстати, получилась очень хорошая песня. Как говорит Наталья, сейчас она стала гимном этого города.) Из полученных денег 200 долларов я заплатил за квартиру, а 100 долларов отдал Марсу за запись аранжировки «За глаза твои карие…».
— С одной стороны, вы говорите, что не было денег на запись альбома, и в то же время рассказываете о знакомых авторитетах. Почему б у них-то не позаимствовать было?
— А зачем в кабалу попадать? В отношениях с авторитетами это запросто получается. Возьмешь в долг, потом не рассчитаешься. У меня есть знакомые, которые до сих пор чуть ли не каждую субботу за рюмку водки поют у них как придворные певцы. И все потому, что когда-то попросили у авторитетов денег, купили машину. Прошло много лет, машина состарилась, а они все бесплатно поют им песни. Общаться с авторитетами надо как с нормальными мужиками, и все будет хорошо. Самое главное — ничего у них не просить, есть ведь даже закон такой: не верь, не бойся, не проси.
— «За тебя» была потом, а что сначала?
— Музыкой я увлекся еще лет в 14, тогда-то я и взялся за гитару. Начало же моей творческой карьеры датируется 1981 годом, когда я приехал в Ленинград. К тому времени у меня было написано уже много вещей. И я стал ходить по различным клубам авторской песни. Попал в Городской клуб песни, что располагался в Театре народного творчества на улице Рубинштейна. Там был прекрасный творческий коллектив самодеятельных авторов, которые писали песни. Многие из них добились популярности. К примеру, оттуда вышли такие люди, как Сергей Касторский и Витя Плотицын, написавшие песню «Зайка моя». Сейчас Плотицын — главный редактор журнала «Вокруг смеха», Сергей Касторский — известный питерский композитор.
— И что, все так просто получилось?
— Нет, конечно. Тогда была советская власть. Чтобы профессионально выступать, надо было обязательно что-то закончить — какое-нибудь музыкальное или творческое училище, а лучше институт. Когда я пришел в худсовет «Ленконцерта», один маленький толстенький человек, прослушав меня, спросил: «А чьи песни вы поете?» (Он такой толстенький был, румяный и очень походил на исполнителя опереточных арий. На тенорка такого. Еще у него медалька на лацкане пиджака висела в то время модная, «ВТО» — Всесоюзное театральное общество. Очень похожа эта медалька была на знак лауреата Ленинской премии. Про людей, которые носили такие медальки, я говорил: «Знак ВТО на груди у него, больше не знают о нем ничего».) Отвечаю: песни свои, мол, пою. «А музыка, — не унимается он, — чья?» Я говорю – моя. «А эти, как их, слова?» Слова тоже мои. Тут его переклинило: «А какое вы имеете право это петь?» — «Да что написал, то и пою, а что — плохо спел?» — «Нет, милый мой, спели вы нормально, но так дело не пойдет: худсовет в «Ленконцерт» вы, конечно, не прошли, и ставки, даже в 6 рублей, мы вам не дадим. Потому что вы не имеете права петь. И тем более сочинять! Чтоб сочинять, нужно закончить Консерваторию или Литературный институт имени Горького, а чтобы выступать на эстраде, вам нужно, как минимум, окончить эстрадное училище или ЛГИТМиК».
В общем, время само разобралось с этими людьми с медальками ВТО. Пришла перестройка, и все стало иначе, никто больше не требовал от музыкантов наличия специального образования. Однако с тех пор я терпеть не могу всякие комиссии, конкурсы, худсоветы.
Скажите, кто лучший поэт-песенник: Дербенев или Танич? Глупый и пошлый вопрос. А представьте, если этих людей взять и номинировать в одном конкурсе, чтобы публика или какое-нибудь, не дай бог, жюри выбирали из них лучшего. По пятибалльной системе, например. Это ж абсурд!
— Но вас же отмечали какими-то знаками отличия? Например, песня «Карточный домик» получила приз…
— Факт получения приза приятен, но не обязателен. Призы нужно давать артистам. Авторов же награждать не нужно, им надо просто дарить сувениры на память.
— Вы такие сувениры получали?
— Да. 27 сентября у меня день рождения был. В этот день я был вместе с Геной Жаровым на гастролях в Самаре. Во время концерта на сцену вышел мужчина, подошел ко мне и подарил бутылку самарской водки. Это не приз, это сувенир, от чистого сердца.
— И какова дальнейшая судьба этого сувенира?
— Выпит давно. Мои друзья с удовольствием выпили (я водку-то не пью, больше предпочитаю пиво или коньяк).
— А что там за история любви Михаила Шелега к жабам?
— Как-то перед прямым эфиром на радио мы гуляли по Харькову с Сережей Трофимовым и Катей Огонек. Стояла хорошая погода, был выходной день, по парку гуляли люди. И тут видим лоток, с которого девушка торговала резиновыми игрушками: крокодилы, змеи, крысы… Безобидные детские игрушки. И я купил себе лягушку. Продавщица спросила, почему я выбрал именно лягушку, а не крокодила, к примеру? На что я ответил, что лягушка мне напоминает бывшую жену, а Трофим тут же добавил, что крокодил напоминает Шелегу его бывшую тещу. (Это шутка, конечно. У меня была симпатичная, даже можно сказать — красивая, жена.)
Когда мы пришли на эфир, Трофим завел разговор о том, что Шелег себе лягушку резиновую купил и вообще он поклонник всяких хладнокровных. Я согласился, добавив, что лягушки мне нравятся за их глаза. После этого люди, особенно женщины, которые любят мои песни, начали дарить мне лягушек: надувных, резиновых, мягких, прыгающих, квакающих, золотых.
— В свое время вы общались с питерской рок-тусовкой?
— В начале 1980-х, когда я работал художником в кинотеатре «Знание» на Невском проспекте, в соседнем кинотеатре «Титан» (здания располагались рядом, и я рисовал рекламу для обоих кинотеатров) киномехаником работал Олежа Гаркуша. Замечательный, добрый парень, душа-человек. Мы с ним частенько любили пивка попить или червячка раздавить. Знаете что такое «червячка раздавить»? Бормотушки выпить.
У Олега было очень много друзей из рок-клуба. Среди них Саша Башлачев, Виктор Цой и многие другие. Все они перебывали и у Гаркуши в кинобудке «Титана», и у меня в «Знании». Бывало, посмотрим фестивальный фильм, к 18 часам идем на угол, в «Сайгон», а оттуда ко мне (у меня гитара была). Ко мне можно было спокойненько зайти и шумненько выйти. Но бабушки, которые стояли на контроле, все отлично понимали и меня очень любили.
— Вернемся к вашей творческой деятельности. Какие из вещей, написанных Михаилом Шелегом, кажутся ему самому удачными?
— Я стараюсь, чтобы все мои песни были откровенными. Даже если я пишу про лагеря: «Ах, как много на Руси лагерей, а Россия велика-велика, ах, как много за решеткой парней и девчонок отбывают срока…». Эти вещи написаны от чистого сердца, искренне. Я не могу судить сам себя, но все же мне кажется, что песня «Московская осень» получилась хорошей. Есть песня, которую исполняет Саша Иванов: «А над колокольнями птицы летят, а над колокольнями птицы летят, из северных мест в южные страны кочуют, и нет им преград, летят куда захотят, пока не подстрелят их или не окольцуют…» Тоже хорошая песня.
Много удачных песен, посвященных городу на Неве, моему городу. Это и «Невский проспект» («Иду один я Невским, потому что не с кем…»), и «Мой Петербург» («Это мой Петербург, ночи белой поэзия, это мой Петербург, Невой вспорот, как лезвием, это мой Петербург, где атланты влюбленные и мосты возбужденные, это мой Петербург…»). Ну, ханжу «возбужденные мосты», конечно, заденут за живое. Именно ханжу. Но образ-то очень интересный, это любой поэт подтвердит, это вам не «Как упоительны в России вечера…».
Не стыдно мне и за любовную лирику: «Любимой женщине я песню посвящаю, слова и музыку отчаянно ловлю, родной и нежной, святой и грешной, той самой женщине, которую люблю…». Или: «Маленькая женщина способна на большую любовь, как ночная бабочка летит она на этот огонь…».
— А как насчет песен для мужской аудитории?
— У меня вышло несколько альбомов под псевдонимом «Миша Ша!». Это юмор для мужской компании: под пиво, под водочку, где-нибудь на пеньке в лесу, на пикнике, в сауне или гостинице. Но опять же эти вещи не для ханжей. Потому что, когда ханжа слышит про «Резиновую Зину» или, не дай бог, про «Говновоза», у него все внутри переворачивается.
— Почему?
— А он не вслушивается в эти песни. Как говорил Юз Алешковский (ценитель тонкостей, кстати): «Он за словом «х..» забора не увидел». Здесь то же самое.
— 11 декабря в Ледовом дворце будет проходить концерт памяти Михаила Круга. Вы в нем примете участие (говорят, вы с ним дружили)?
— Да, я обязательно приму участие в этом концерте.
Друзьями с Михаилом мы не были. Мы были знакомыми, коллегами по цеху. Мы были из разных сред. Я все-таки ближе к ленинградскому бардовскому и рокерскому сообществам, а Миша… он — более тверской мужик. Мы встречались на сборных концертах в Москве и других городах. Но он сам обосабливался от других исполнителей: брал себе отдельные гримерки, отдельные купе, не любил участвовать в наших совместных беседах, посиделках.
— А что еще за человек был Круг?
— У Михаила были свои представления о жизни и свои понятия. Тем не менее он был контактным человеком. За две недели до смерти (в то время я готовил книгу «Поэтическая антология шансона») я позвонил Кругу и спросил: «Миша, мог бы ты поучаствовать своими стихами в сборнике?» Мне нужно было 10 стихотворений. Он говорит: «Я понял. Кучин будет? (У Михаила Круга были натянутые отношения с Иваном Кучиным.) Если нет, приезжай в Тверь, будет разговор».
Стихов Кучина в сборнике не было, и я поехал в Тверь. Круг встретил меня, мы поехали в ресторан. Состоялась трехчасовая беседа, которую я записал на диктофон. Обсудив производственные дела, я задал Кругу несколько вопросов. Например, я спросил его: как тебе пишется сейчас? Он говорит: «Вообще не пишется, года за два я написал, может быть, одну-две песни. Но ранних песен у меня написано столько, что хватит еще на 10 альбомов вперед». Я говорю: не считаешь ли ты, что Господь Бог, он свечечку-то зажигает, искорку, а потом может фитилек и потушить? Он говорит: «А я в этом ничего страшного не вижу».
Мистика! Он сказал такие слова, а через две недели его не стало. Я не думаю, что это как-то послужило сигналом для каких-то высших сил. Но что-то в этом есть. Господь Бог зажигает эту свечку в тебе, в твоей душе, и она должна гореть, гореть, пока огарочек до конца не догорит. А самому тушить свечку не надо, нельзя принизительно относиться к таким вещам…

Беседовал Олег Булух

© Михаил Шелег 2002-2017. Все права защищены.